Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы



Снова о Востоке и Западе:

Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы


Вячеслав Носевич


Посреди 1960-х гг. английский исследователь Джон Хайнал (John Hajnal) показал перспективность сравнительного исследования структуры семьи в различных регионах мира. На фоне Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы споров о том, какие причины обеспечили конкурентоспособность Запада в сопоставлении с другими, еще более старыми цивилизациями, ему удалось указать фактор, который поддавался количественному измерению: специфичный метод супружеского поведения, за которым, как Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы выяснилось, стояла более глубочайшая разница в культурных и поведенческих стереотипах.

Сравнив демографическую статистику различных европейских государств за период со 2-ой половины XVIII до начала ХХ в., Дж. Хайнал показал,1 что эти страны Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы распадаются на две огромные группы, разделительную линию меж которыми он провел в направлении от Санкт-Петербурга до Триеста. К востоку от этой полосы властвовала ориентация на раннюю и универсальную брачность. Уже в возрасте Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 25 лет от 85 до 95 % дам и около 70 – 80 % парней состояли в браке. В течение жизни вне брака оставались в главном только те, кто имел к этому какие-то био препятствия (от 1-го Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы до нескольких процентов). В западной части Европы возраст первого брака был еще выше: к 25 годам около половины парней и порядка 30 – 40 % дам еще не вступали в брак. Не было там и установки на Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы всеобщую брачность: до конца репродуктивного периода оставались одинокими от 10 до 20 % парней и дам. Несколькими примерами Дж. Хайнал показал, что восточноевропейская модель была характерна также и другим регионам мира, в то же время западная модель была Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы уникальным явлением, и за пределами Европы она наблюдалась только в тех странах, которые были населены выходцами из нее и входили в состав западной цивилизации: США, Канаде, Австралии. Таким макаром, супружеское поведение Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы западноевропейцев (“европейская супружеская модель”, как предложил называть ее сам Дж. Хайнал) отличало их от всего остального мира.

Эта работа была в 1979 г. размещена на российском языке (при всем этом фамилия создателя приводилась в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы неверной транслитерации – “Хаджнал”),2 но на местности СССР она не вызвала огромного резонанса. Зато на Западе энтузиазм к сравнительному исследованию супружеского поведения и домашней структуры непреклонно нарастал. Фаворитом этого направления стала в 1970-е Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы годы Кембриджская группа по истории народонаселения и социальной структуры (Cambridge Group for the History of Population and Social Structure), возглавляемая Питером Леслеттом (Peter Laslett). Подход этой группы, как и подход самого Дж Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Хайнала, можно условно обозначить как “способ исследовательских характеристик” - выявление важных статистических различий, сравнение которых гласит часто больше, чем многоречивые описания. При всем этом необыкновенную роль приобретает соблюдение схожих методик подсчета.

Гигантскую Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы роль в становлении этого подхода сыграла конференция “Домохозяйство и семья в прошедшем”, проведенная в Кембридже в 1969 г. (ее материалы были размещены в 1972 г. отдельной книжкой).3 На этой конференции П. Леслетт Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы предложил систему систематизации семейных форм,4 потом доработанную им вместе с антропологом Юджином Хэммелом (Eugene Hammel).5 В ней выделялись 5 главных типов домохозяйства зависимо от схожих связей меж его членами. 1-ый тип составляло хозяйство, ведомое Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы одиноким человеком (single). 2-ой тип – хозяйство, члены которого были бы родственниками, но не создавали супружеских пар (no family). 3-ий тип – хозяйство на базе одной супружеской пары с детками (simple family). 4-ый Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы тип – расширенное (extended) хозяйство, в каком кроме супружеской пары были и другие родственники (холостые либо вдовые). 5-ый тип – многосемейное (multiple family) хозяйство, в каком было несколько супружеских пар. В свою очередь это тип разделялся Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы на несколько подтипов. Такое хозяйство могло включать семьи родителей и 1-го из малышей (stem family - корневая семья), семьи 2-ух и поболее женатых братьев (этот подтип обычно обозначается французским термином frérèche Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы - áратчина), либо представлять собой огромную патриархальную семью – родителей и нескольких женатых отпрыской (joint family - совместная семья).

Методика описания дворов П. Леслетта была размещена на российском языке сразу со статьей Дж. Хайнала,6 но в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы ту пору не отыскала последователей на местности СССР. Меж тем западные исследователи обширно использовали ее для сравнительного анализа структуры дворов в различных регионах. 1-ые итоги такового исследования были представлены Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в коллективном труде “Семейные формы в исторической Европе”, изданном в 1983 г.7 В нем Дж. Хайнал показал,8 что с выявленным им типом брачности был плотно сплетен (и практически определял его) специфичный для Запада Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы метод организации домохозяйства, которое базировалось на обычный (нуклеарной) семье, состоящей из родителей и их деток. Состарившись, глава таковой семьи передавал хозяйство одному из собственных отпрыской (который только после чего обзаводился своей семьей). Другие сыновья (даже Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в богатых семьях) обычно не получали толики неподвижного имущества, а определенное время работали по найму. Заработанные таким методом средства позволяли им устраиваться в жизни без помощи других – овладевать какой Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы-нибудь профессией либо основывать собственное хозяйство. И в том и в другом случае время свадьбы наступало сравнимо поздно. На востоке Европы и в других регионах мира еще почаще встречались хозяйства, основанные на совместном труде нескольких Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы супружеских пар (отца и женатых отпрыской, либо нескольких женатых братьев). В таком большесемейном хозяйстве не было препятствий для ранешних браков, а новые хозяйства обычно создавались методом раздела, при жизни отца либо после Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы его погибели. В неких регионах имел место раздел в 3-ем поколении (меж детками ведших совместное хозяйство братьев) либо еще позднее, что приводило к высочайшей пропорции очень больших по западным меркам домохозяйств, состоявших Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы из 10-ов членов.

В том же издании П. Леслетт наметил в границах Европы четыре главных зоны, в каких методы формирования домохозяйства значительно различались: запад и северо-запад Европы (ареал Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы доминирования выявленной Дж. Хайналом “европейской супружеской модели”), центр Европы, Средиземноморье и, в конце концов, Восточная Европа, включая Балканы и европейскую часть бывшей Русской империи.9 В контексте сравнения “европейской” и “восточной” моделей особенный энтузиазм представляют в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы сводке П. Леслетта те характеристики, по которым более ярко различаются меж собой 1-ая и 4-ая из этих зон. На востоке Европы наблюдались, по его воззрению, более высочайшая пропорция вместе живущих родственников, отсутствие Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы одиночек, низкая пропорция обычных и расширенных семей, очень высочайшая пропорция многопоколенных (три и поболее поколения) и многосемейных хозяйств (всех подтипов, кроме stem family), повсеместное вербование родственников в качестве работников, редчайшее Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы внедрение наемных работников и др. (всего П, Леслетт предложил 22 исследовательских параметра, мы ниже будем использовать для сопоставления в главном пропорцию дворов третьего и 5-ого типов, т. е. с одной и несколькими супружескими парами Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы).

Сами английские исследователи не стремились делать из собственных результатов очень далековато идущие выводы. Они только указывали на наличие беспристрастных различий в методах организации семьи и хозяйства. Все же довольно явны психические Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы различия, вытекающие из этих моделей. На Западе сыновья, лишенные неподвижного наследия, обязаны были больше рассчитывать на свои силы, что способствовало развитию индивидуализма и предприимчивости. На Востоке требовались другие психические черты – умение Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы ладить с бессчетными родственниками и подчиняться авторитету старшего, а потом умение навязывать свою волю младшим ради поддержания порядка в семье и хозяйстве. С тем же была связана и привычка рассчитывать на типичный Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы гарантированный минимум, причитающийся каждому уже по праву рождения.

В главном благодаря этому социально-культурологическому подтексту работы Дж. Хайнала и П. Леслетта вызвали большой публичный резонанс и оживленное обсуждение на Западе. Необходимо отметить, что оба Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы они формулировали свои выводы в критериях, когда структуры семьи и двора на востоке Европы оставались практически неизученными. В распоряжении исследователей были только агрегированные данные на уровне огромных регионов. Единственное исследование Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы на микроуровне было предпринято Питером Запом (Peter Czap), который по материалам инвентарей и ревизских сказок, сохранившихся в фонде князей Гагариных, исследовал принадлежавшее им имение Мишино Рязанской губернии10 и обусловил главные характеристики домашней структуры в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы период 1782 – 1858 гг., в том числе очень высочайший по западным меркам процент многосемейных хозяйств (от 75 до 82 % в различные годы) и маленький процент обычных семей (от 6,7 до 12,2 %). Он также привел данные ревизских сказок Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 1816 – 1858 гг. по имению Суховарово Тверской губернии, где толика многосемейных дворов составляла от 66 до 79,8 %, а толика обычных семей – от 7,1 до 13,7 %.11 Для сопоставления, при чисто “западной” модели поведения порядка 70 – 85 % домохозяйств состояли из обычных семей, а Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы многосемейные дворы встречались в 0 – 5 % случаев (как правило это была корневая семья, в какой семья ушедших на покой родителей жила под одной крышей с семьей унаследовавшего хозяйство отпрыска).12

Отметим, что тогда же Родни Богач Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (Rodney Bohac) защитил диссертацию в институте штата Мичиган по материалам микроисследования имения Мануиловское Тверской губернии (принадлежавшего этим же Гагариным), но ее результаты остались неопубликованными и фактически не вошли в научный Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы оборот.13 Зато две статьи, в каких П. Зап опубликовал свои результаты, в протяжении 1980-х – начала 90-х гг. постоянно упоминались во всех работах, посвященных исторической демографии Восточной Европы, и часто служили единственным основанием Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы для выводов, распространяемых на весь регион.

Несколько другой подход к сравнению домашней структуры на западе и востоке Европы поочередно развивала австрийская школа исторической демографии, в какой одну из ведущих позиций занимает Михаель Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Миттерауер (Michael Mitterauer). В отличие от подхода Кембриджской группы, представителей этой школы всегда тревожил вопрос не только лишь о том, что и как происходило в отношении домашней структуры в различных регионах Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, да и почему это происходило. Потому они стремились рассматривать структуру двора в динамике: как короткосрочной (последовательность стадий актуального цикла одной семьи в протяжении нескольких поколений), так и долговременной (динамика форм домашней структуры в протяжении веков Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, с попыткой проследить исторические корешки того либо другого варианта).

Попытка сравнительного анализа структуры семьи в Центральной и Восточной Европе была предпринята М. Миттерауером вместе с русским исследователем Александром Каганом в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 1982 г.,14 сразу с первой публикацией П. Запа. На материалах Ярославской губернии было продемонстрировано, что даже семьи промышленных фермеров, практически занятых в индустрии, почти во всем повторяли классическую структуру многосемейного либо расширенного домохозяйства. Все Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы же исследователи осторожно отметили, что “русская территория не может рассматриваться как однородная, но быстрее как очень дифференцированная”.15 На последующий год в вышеупомянутом сборнике “Семейные формы в исторической Европе” была размещена Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы статья Р. Зидера и М. Миттерауера, посвященная реконструкции актуального цикла семьи как динамического процесса, в каком отмеченные П. Леслеттом формы могут поочередно сменять друг дружку.16 Вобщем, в той работе рассматривались только австрийские Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы материалы, сопоставлений с востоком Европы создатели на этот раз не проводили. Для такового сравнения на уровне реконструированных актуальных циклов семей пока не было фактического материала.

Отметим, что во внедрении к книжке “Семейные формы Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в исторической Европе” один из представителей Кембриджской группы - Ричард Уолл (Richard Wall) все таки затронул вопрос о причинах формирования 2-ух различных моделей.17 Эти предпосылки он склонен был находить в социально-экономических критериях. В отличие Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы от Запада, при крепостном праве русский помещик мог отлично оказывать влияние на поведение фермеров. Но Р. Уолл отметил, что роль этого фактора неочевидна: непростая домохозяйственная структура могла быть как Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы результатом принуждения со стороны помещика, так и реакцией фермеров на его вмешательство, либо же она соответствовала “старенькому обычаю совместного проживания” и отвечала желаниям обеих сторон.18 Он также выделил, что на Западе вновь образующаяся семья была Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы еще больше нацелена на экономическую независимость, а на Востоке рассчитывала на помощь родителей и других родственников. То же наблюдалось и в конце актуального цикла. Престарелые предки на Западе передавали хозяйство Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы отпрыску, а для себя оставляли маленькой земляной участок (условия такового “ухода на покой” были, обычно, тщательно регламентированы), в то время как на Востоке отец оставался во главе хозяйства, пока позволяли силы, а если Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы доживал до старческой немощи - становился иждивенцем собственных малышей.

Определенное внимание вопросам структуры фермерской семьи и двора Восточной Европы уделил также южноамериканский исследователь Стивен Хок (Steven Hoch). Он подверг анализу материалы из Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы фонда князей Гагариных, относящиеся к селу Петровское Тамбовской губернии. Хотя основной темой исследования С. Хока был соц контроль со стороны помещика в критериях крепостного права, одну из 5 глав собственной книжки он предназначил Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы демографическим нюансам жизни села, в том числе привел данные о среднем возрасте первого брака и о структуре крестьянского двора в период с 1813 по 1856 г.19 Приобретенные им результаты были довольно близки к результатам Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы П. Запа по имению тех же Гагариных в примыкающей Рязанской губернии (толика многосемейных хозяйств за время наблюдений изменялась от 78 до 45 %, толика обычных семей – от 8 до 20 %).

Очередной южноамериканский историк, Дэниел Кайзер (Daniel Kaiser), проанализировал Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы структуру городской семьи Рф и некие нюансы супружеского поведения по уцелевшим материалам переписей 10 городов (Белева, Боровска, Вятки, Зарайска, Малоярославца, Рязани, Торопца, Тулы, Углича, Устюжны) за период с 1710 по 1720 гг.20 Эти данные в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы целом соответствовали общим выводам Дж. Хайнала и П. Леслетта, хотя выявили и некие отличия. А именно, Д. Кайзер отметил в городках достаточно высшую пропорцию односемейных дворов (см. ниже).

Стоит упомянуть также монографию Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы американской исследовательницы Кристины Воробек (Christine Worobec) “Фермерская Наша родина. Семья и община в пореформенный период”, в какой вопросы домашней структуры российского крестьянства рассматриваются вкупе с широким кругом других социально-исторических Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы заморочек, включая правила наследования надела и статус членов семьи зависимо от пола и возраста.21 При всем этом исследовательница оперировала в главном высококачественными, а не количественными чертами.

Невзирая на вышеупомянутые исследования, к началу Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 1990-х гг. у профессионалов не было четкого понятия о локализации, амплитуде и динамике тех локальных особенностей на местности Восточной Европы, наличие которых М. Миттерауер и А. Каган отмечали уже в 1982 г. Вклад восточноевропейских историков Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы оставался умеренным. Обрывочные сведения о структуре домохозяйства в различные периоды и по различным регионам Рф публиковались не один раз, но большая часть из их были подсчитаны и сгруппированы таким макаром Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, что не позволяли провести сплошное сравнение ни с данными западноевропейских исследователей, ни меж собой.22 Для этого годились разве что отдельные числа. Несопоставима с методикой Кембриджской группы была и система систематизации семейных форм, предложенная В Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Александровым.23 Ряд публикаций касался семейных форм на местности Латвии24 и Эстонии,25 при этом эстонские исследователи придерживались схемы П. Леслетта. Но их материалы отличались высочайшим своеобразием в сопоставлении с Европейской Россией Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (толика обычных семей была выше 50 %, а толика многосемейных дворов составляла около 33 %), потому они относились быстрее не к “восточной” модели, а к промежной зоне у самой “полосы Хайнала”.

В 1993 г. была размещена фактически единственная Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы сводка данные о структуре крестьянского двора на местности Беларуси. В ней учитывались сведения бессчетных инвентарей конца XVI – первой половины XVII в., которые обхватывали 5663 двора в 267 населенных пт. К огорчению, и в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы данном случае методика подсчета очень отличалась от принятой в западной историографии. Единственные числа, применимые для прямого сравнения, касаются толики хозяйств, состоявших из одной, 2-ух, 3-х и поболее семей,26 при этом толика многосемейных дворов оказалась очень Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы низкой даже в сопоставлении с Эстонией (см. ниже). Так либо по другому, эти данные остались фактически незамеченными научной общественностью.

Еще более удачно продвигалось исследование структуры семьи и двора в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы другом европейском регионе, оставшемся к востоку от “полосы Хайнала” - на Балканах. Болгарская исследовательница Мария Тодорова (сейчас работающая в институте штата Флорида, США) обобщила собранный ею обеспеченный материал в монографии “Балканская домашняя структура и европейская модель Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы”.27 Она показала широкий размах вариантов снутри балканского региона – меж городскими и сельскими жителями, также меж представителями различных конфессий. Иногда размах этих колебаний был настолько широкий, что не позволял совершенно Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы точно отнести тот либо другой тип семьи к “восточной” либо “западной” модели. М. Тодорова также выделила, что свойственное для неких местностей очень людное и, обычно, многопоколенное патриархальное домохозяйство (так именуемая задруга, включавшая до 5 – 6 и Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы поболее семейных пар) связано с определенным хозяйственно-культурным типом – бродячим скотоводством на горных пастбищах. По ее воззрению, этот тип домашней организации является не реликтом общеславянской культурной традиции, как считали ее предшественники,28 а сравнимо Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы новым образованием, появившимся не ранее XVII в. в процессе адаптации к специфичному сочетанию экологических и экономических критерий.

Сразу с М. Тодоровой историю домашней структуры на Балканах изучал австрийский исследователь Карл Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Казер (Karl Kaser),29 который привел ряд дополнительных аргументов в пользу древности патриархальной задруги и ее обусловленности культурными традициями: хотя домохозяйство временами разрасталось и вновь дробилось на малые семьи, конкретно многосемейное хозяйство Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы воспринималось как безупречное состояние. Несколько конкретизировали этот вывод результаты хорватской исследовательницы Ясны Чапо (Jasna Čapo), которая на материалах 1-го имения в северной Хорватии показала сосуществование 2-ух форм домохозяйства (нацеленных в эталоне на Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы многосемейность и нуклеарную семью) соответственно у фермеров и мещан этого имения. Схожая же двойственность была отмечена ею при сопоставлении дворов материковой и прибрежной (посильнее вовлеченной в рыночные дела) частей Хорватии.30 Наличие противоречивых воззрений в отношении Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы отлично изученной южнославянской задруги показало, что еще ужаснее изученная европейская часть Русской империи может таить еще больше сложные задачи.

Свидетельством неослабевающего энтузиазма к структуре семьи на западе и востоке Европы стало Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы проведение в апреле 1994 г. в Будапеште конференции под заглавием “Где кончается Европа?” (“Where does the Europe end?”). Зачинателем ее проведения выступил член Кембриджской группы Кевин Шурер (Kevin Schürer). Он Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы постарался собрать совместно исследователей, занимающихся исторической демографией к востоку от “полосы Хайнала”: представителей Венгрии, Словении, Хорватии, Болгарии, Эстонии, Рф, Беларуси и Азербайджана. Кроме их и самого К. Шурера, участниками конференции были Питер Леслетт Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (выполнявший быстрее роль знатного гостя) и три представителя австрийской школы: Михаель Миттерауер, Карл Казер и Маркус Черман (Markus Cerman), специализирующийся на исследовании соц структур XVI – XVIII вв. на местности Чехии. Конференция снова показала Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы отставание Восточной Европы в исследовании домашней структуры: представители этого региона, в отличие от венгерских и балканских коллег, фактически не могли оперировать плодами микроисследований, обработанных по методике, сравнимой с западноевропейскими эталонами Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Частично потому вопрос, вынесенный в заголовок конференции, остался без ответа. Участники согласились с тем, что обозначенные Дж. Хайналом различия меж “западной” и “восточной” моделями имели место, но не были готовы указать более точную границу меж Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы ними либо наметить переходную зону. Остались необъясненными и механизмы поддержания и следующей трансформации этих различий.

В этом плане больший энтузиазм представлял доклад Михаэля Миттерауера “Средневековые корешки развития европейской семьи”, потом размещенный отдельной Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы статьей.31 В нем он попробовал проследить историю зарождения “европейской супружеской модели” приблизительно в междуречье Луары и Рейна и ее следующее распространение в течение позднего средневековья и нового времени. По Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы его воззрению, этот процесс был плотно сплетен с германской колонизацией, и таким макаром “европейская модель” приобретала не только лишь культурный, да и этнический контекст. Отметил он и тот факт, что и колонизация, и европейский Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы тип брачности не пересекли границу меж сферами воздействия церковной и православной церкви. М. Миттерауер указал также на тесноватую связь “европейской модели” с базисным для империи Каролингов и ее исторических преемников типом землепользования – системой Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы неразделимых наделов (позднелатинские mansus либо laneus, в германоязычных странах - Hufe), любой из которых, обычно, находился в держании обычной семьи и передавался полностью одному из отпрыской. Принципиальным сопутствующим фактором стало возникновение Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы значимой прослойки населения, проводящей часть жизни в качестве наемных работников (life-cycle servants). Как ранее отмечал Дж. Хайнал, конкретно лишенные надела сыновья становились наемными работниками в хозяйствах держателей гуфов, восполняя таким макаром Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы недочет рабочей силы в их.

Конференция в Будапеште, непременно, содействовала активизации историко-демографических исследовательских работ на местности бывшего СССР. Еще огромную роль сыграло то, что с середины 1990-х гг. западноевропейские исследователи стали завлекать Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы собственных русских коллег к совместным проектам по исследованию исторической демографии. Один таковой проект был реализован вместе исследователями из Нидерландов и Тамбовского института в Рф.32 В его рамках сопоставлялись демографические подборки на микроуровне (приемущественно Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы на основании приходских метрических книжек). Короткие результаты проекта были размещены в Гронингене в 1998 г. в сборнике под видным заголовком “Когда эти двое сходятся” (“Where the twain meet”).33

Сразу похожий проект Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы был инициирован Стивеном Хоком (институт штата Айова, США), вместе с Тамбовским и Санкт-Петербургским институтами.34 В рамках этого проекта было проведено исследование динамики рождаемости, брачности и смертности на основании анализа метрических книжек нескольких Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы приходов Тамбовской губернии. Параллельно исследователи Санкт-Петербургского института проводили анализ метрических книжек Олонецкой губернии. Вопросы структуры семьи и двора в этих исследовательских работах не затрагивались. Результаты проекта отыскали отражение в отдельных публикациях Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы его участников. С. Хок опубликовал анализ метрических книжек прихода Борщевка Тамбовской губернии за 1830 – 1912 гг.,35 а сотрудники Тамбовского института - прихода Малые Пупки той же губернии за 1811 – 1916 гг.36 Петербургские исследователи выпустили очень Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы короткие результаты собственных работ, связанных с динамикой рождаемости и смертности.37 Не считая того, В. Дьячков опубликовал результаты анализа отчетности Тамбовской губернской земской поликлиники за 1895 – 1916 гг. В особенности увлекательны его данные, позволившие оценить Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы процент выкидышей и мертворождений, обычно не находящих отражения в метрических книжках. Этот процент оказался достаточно высок: в границах 20 – 35 % к числу благополучных родов.38

3-ий кооперативный проект организовали сотрудник Государственного института демографических исследовательских работ (Institut Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы national d’études démografic) в Париже Ален Блюм (Alain Blum) и сотрудники экономического факультета Столичного муниципального института Александр Авдеев и Ира Троицкая. В данном случае осуществлено всеохватывающее микроисследование имения Выхино в Столичной губернии Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, принадлежавшего графам Шереметевым, методом сравнения данных ревизских сказок за 1811 – 1858 гг. и метрических книжек за 1815 – 1861 гг.39 Получены данные о супружеском поведении, также о составе домохозяйств, при этом они представлены в классической Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы для западных исследовательских работ форме и полностью сравнимы с плодами П. Запа, Д. Кайзера и С. Хока. А именно, толика многосемейных хозяйств составляла в различные годы от 64,5 до 86,5 %, толика обычных семей – от Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 7 до 20,3 %.

Это франко-российское исследование по плану и выполнению очень схоже с исследованием, осуществленным создателем этих строк по материалам имения Корень (Красноватый Бор) Минской губернии, которое в XVIII в. принадлежало церковной церкви, а Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в XIX в. – разным личным обладателям. Нами сопоставлены данные инвентарей за 1740 – 1841 гг., ревизских сказок за 1795 – 1858 гг. и метрических книжек за 1762 – 1850 гг., также разные другие документы, относящиеся к истории имения.40 1-ая публикация результатов этого Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы исследования содержит только общие демографические свойства популяции (данные о балансе рождаемости и смертности).41 Сведения о структуре семьи и двора пока остаются неопубликованными, о частично и необработанными.

Сразу с вышеуказанными Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы исследовательскими работами длился анализ агрегированных данных на макроуровне. В 1999 г. русский историк Борис Миронов опубликовал двухтомную монографию, в какой привел суммарные данные о структуре семьи посреди ХІХ в.в 4 губерниях (Ярославской, Нижегородской Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, Пермской и Киевской), также данные переписи 1897 г., которые можно было отчасти сравнить с этими цифрами.42

На Западе Карл Казер в 2-ух книжках на германском языке изучил широкую панораму социально-демографических моделей в масштабах Европы Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы.43 В отличие от П. Леслетта, он сосредоточился на 2-ух видах критериев: структуре семьи и праве наследования неподвижной принадлежности. На этой базе он выделил три главных региона: Средиземноморье, где преобладала ориентация на нуклеарную семью Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, но с равным правом наследования для всех отпрыской и дочерей (эта черта унаследована от римского права); Западную Европу, где та же ориентация на нуклеарную семью смешивалась с единонаследием (неделимостью надела Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы); Восточную Европу, где базисная патриархальная модель соединяла многосемейность и равное наследование по мужской полосы. С учетом специфичности Средиземноморья такое деление в целом соответствует начальным выводам Дж. Хайнала.

Стоит упомянуть, что в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы то же время южноамериканские исследователи Андрейс Плаканс (Andrejs Plakans) и Чарльз Ветерелл (Charles Wetherell) плодотворно изучали характеристики фермерской семьи Балтии в контексте соц и схожих связей, в том числе с внедрением данных на уровне Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы отдельных имений и приходов.44 Правда, вопросы структуры домохозяйства оставались на периферии их внимания.

Одной из немногих работ, выполненных только на микроуровне, стала магистерская диссертация, защищенная в 1995 г. Хердис Колле (Herdis Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Kolle) в Бергенском институте (Норвегия). Она содержит результаты анализа демографических характеристик, домашней структуры и социально-экономических критерий в 2-ух деревнях Столичной губернии (Дракино и Спас-Коркодино) в пореформенный период.45 Материалом для исследования послужили подворные списки Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 1869/71 и 1886 гг. – источник, ранее фактически не применяемый ни западными, ни русскими историками. В работе зафиксирована значимая разница в пропорции многосемейных хозяйств: у бывших муниципальных фермеров из Дракина их толика размеренно Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы составляла около 42 %, в то время как у бывших помещичьих фермеров из Спас-Коркодина изменялась от 53,2 % в 1869 г. до 62,5 % в 1886 г. Толика обычных семей в Дракино изменялась от 32,5 до 29,9 %, в Спас-Коркодино – от 35,1 до 15,6 %.

В Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы последние годы основной акцент в интернациональных историко-демографических исследовательских работах несколько сдвигается с дихотомии меж востоком и западом Европы, отмеченной Дж. Хайналом, на глобальную дихотомию меж Востоком и Западом. Показателен тут масштабный Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы проект “Евразия” (the Eurasia Project on Population and Family History, EAP), в рамках которого более 20 профессионалов из различных государств с 1994 г. изучают материалы переписей населения в 5 подборках, из которых три находятся Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в разные регионах Западной Европы (южная Швеция, Бельгия и центральная Италия), а две – в Восточной Азии (Китай и Япония). В сумме эти подборки обхватывают около 300 тыщ дворов и 1,5 миллиона индивидов за период с Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы конца XVIII по начало ХХ в.46 Подготовительные результаты проекта были представлены 3-мя его участниками (Джеймсом Ли и Ванг Фенгом из Калифорнии, Емико Очиаи из Стране восходящего солнца) на интернациональной конференции “Домохозяйство Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы и семья в прошедшем” (“Household and Family in Past Time”), которая свершилась в Пальма-де Мальорка (Балеарские острова, Испания) в сентябре 1999 г., через 30 лет после конференции в Кембридже с практически таким Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы же заглавием. В докладе Дж. Ли и его соавторов47 содержится сравнение структуры семьи и двора в каждой из изученных выборок по диагностическим характеристикам, предложенным П. Леслеттом в 1983 г.

В текущее время Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы институт штата Миннесота производит еще больше масштабный проект – создание базы данных по 100 переписям населения в 20 странах мира. Хотя этот проект не имеет непосредственного отношения к сопоставлению структуры семей, все таки броско, что территория Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Восточной Европы в перечне не бытует.48 Более показательно, что на конференции в Пальме (одним из ее организаторов выступил тот же Кевин Шурер, который в 1994 г. организовал встречу в Будапеште) участвовали спецы из государств Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Западной Европы, США, Китая и Стране восходящего солнца, но представители Восточной Европы на ней отсутствовали.

Все же два доклада были посвящены сравнению структуры семьи на западе и востоке Европы, при этом с приметным Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы смещением акцентов от демографии в сторону социальной истории. Доклад Кирси Сирен (Kirsi Sirén) “Концепция восточной семьи”49 представлял в сжатом виде выводы, ранее изложенные в монографии на финском языке Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы.50 Анализ проводится на макроуровне и базируется на материалах восточной Финляндии, где также доминировал многосемейный тип хозяйства. Предпосылки его долгого существования создатель усматривает как в вещественной, так и в духовной сфере. Необыкновенную роль Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы играл комплекс патриархальных ценностей, включая подчиненное положение дамы и рвение обеспечить непрерывность наследования по мужской полосы. Эти выводы довольно близки к выводам К. Казера по поводу балканской семьи.

Михаель Миттерауер остается верен Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы для себя в напористых поисках причин, которые привели к формированию 2-ух различных демографических моделей. В Пальме он представил доклад, заглавие и содержание которого тесновато перекликаются с его докладом в Будапеште: “Европейские системы родства и структуры Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы домохозяйства – средневековые корешки”.51 Делая упор на данные о терминологии родства и выводы К. Казера о методах наследования недвижимости, он трактует западноевропейскую модель как итог преодоления патриархальных и патрилинейных традиций, которые Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы остались практически нетронутыми на Балканах и в Европейской Рф до середины XIX в. На Западе их утрата началась уже в средневековье - под воздействием римского права, феодального принципа наследования неразделимого надела (нем. Hufenverfassung Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы), также характерного христианству (в особенности его западной ветки) предпочтения духовных уз узам родства и крови. В итоге сформировалась еще более эластичная система, предоставлявшая индивидуму свободу выбора: вступать в брак либо оставаться холостым Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы; жить в семье родителей жена, в семье собственных родителей либо основывать новое хозяйство; вступать ли в повторный брак в случае вдовства; адоптировать ли зятя в случае отсутствия отпрыской либо позволить полосы наследования прерваться; оставаться Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы ли главой хозяйства до преклонных лет либо уйти на покой. Особенное значение имела возможность выбора в методах организации труда: делить роли по половому признаку, работать ли сообща, опираться на труд родственников либо Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы наемных рабочих и т. п. По воззрению создателя, эта самая упругость “стала определяющей для особенного развития европейских обществ”.

Эти выводы М. Миттерауера в целом смотрятся достаточно внушительно. Все же Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы они игнорируют отмеченную ранее им самим неоднородность большого восточноевропейского региона, также недоказанность изначальной древности базисных характеристик “восточной модели”. Подобно выводам в отношении балканской задруги, эта древность может быть если не опровергнута, то, по Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы последней мере, поставлена под колебание. Более ранешние материалы, невзирая на вышеотмеченную их фрагментарность, фиксируют картину, еще более близкую к “западной” модели, чем микроданные XIX в. по имениям Гагариных и Шереметевых. В выборке Д. Кайзера Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в целом по 10 городкам Рф за 1710 – 1720 гг. толика обычных семей составила 54 %, а толика многосемейных дворов - 32 %.52 У монастырских фермеров Вологодской губернии в 1678 г. толики обычных и многосемейных дворов составляли соответственно Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 58,5 и 33,9 %, но к 1717 г. поменялись на практически обратные – 39,3 и 53,7 %.53 На северо-западе Рф в 1620-е гг. эта пропорция составляла соответственно 59,6 и 38,7 %, в 1646 г. – 69 и 22,5 %, а в 1678 г. – 49,4 и 43 %.54 В белорусских инвентарях конца XVI Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы – XVII вв. процент многосемейных хозяйств еще больше низок – всего 14,4 %.55 Эти числа отражают модель поведения, промежную меж Западной Европой и русскими имениями ХІХ в., изученными на микроуровне. Иногда они смыкаются с цифрами не только лишь Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы по Эстонии, да и по неким подборкам западнее “полосы Хайнала”, а именно - в Тирольских Альпах,56 на юге Франции,57 в почти всех провинциях Испании.58

Таким макаром, имеющиеся данные по Восточной Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Европе фиксируют в протяжении XVII – первой половины XIX в. возрастание процента многосемейных дворов, а не убывание, как можно было бы ждать в духе догадки о равномерно изживаемых патриархальных традициях. Эта тенденция подтверждается плодами создателя Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы этих строк: в изученной нами белорусской микропопуляции в 1740 г. толики обычных и многосемейных дворов составляли соответственно 56,5 и 34,8 %,59 а в 1834 г. – 21,3 и 51,7 %.60

Тут любопытны агрегированные данные Б. Миронова, согласно которым посреди Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы XIX в. толика многосемейных дворов в отдельных губерниях Европейской Рф составляла от 43,4 до 47,9 %, толика обычных семей – от 19,2 до 21,4 %. Материалы переписи населения 1897 г. не позволяют отделить одиночек от малых семей, а расширенные дворы – от Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы многосемейных. Все же можно утверждать, что в это время суммарная толика расширенных и многосемейных дворов по этим же губерниям снизилась примерно до 39,8 - 31,6 %, толика одиночек и малых семей – возросла до 54,5 – 60,3 %.61 Разумеется, эти числа отражают Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы не столько деградацию “восточной модели” в пореформенных критериях (как сам Б. Миронов склонен их интерпретировать), сколько возврат к структурам, соответствующим для прошлых веков.

Похоже, для разъяснения динамики “восточной” модели нужно еще обширнее Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы завлекать другие вероятные причины, в том числе роль крепостного права, на которую уделял свое внимание Р. Уолл в 1983 г. Навряд ли случаем, что толика многосемейных дворов в Рф и Беларуси резко увеличивается по Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы мере углубления кризиса крепостного права и вновь снижается после его отмены. Но “базисный уровень”, соответствующий для XVII, XVIII и конца XIX в., все таки значительно отличается от традиционной “западной модели”. К Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы тому же по другим характеристикам (возраст первого брака и т.п.) различия еще больше значимы и размеренны. Потому в поисках разъяснения нельзя исключать роль поведенческих стереотипов, которые только по различному Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы проявлялись в различных ситуациях, но при наружной пластичности были очень устойчивыми и жесткими в собственной базе.

Разумеется, сам М. Миттерауер чувствовал дефицитность собственной аргументации. Вот поэтому он инициировал проведение в Вене в ноябре 2000 г. интернационального Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы семинара по дилеммам домашней структуры, с ролью главных профессионалов, работающих по обе стороны “полосы Хайнала”. Конкретным устроителем этого семинара выступил Институт восточноевропейской истории Венского института (Institut für Osteurop Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европыäishe Geschichte der Univerität Wien), который возглавляет доктор Андреас Каппелер (Andreas Kappeler). К роли были привлечены, кроме М. Миттерауера и его коллег из Венского института, практически все ведущие исследователи структуры семьи в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Восточной Европе: Карл Казер из института г. Граца (Австрия), Стивен Хок и Андрейс Плаканс из института штата Айова (США), Дэниел Кайзер из Гринелл института в штате Айова, Кристина Воробек из института штата Иллинойс (не Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы так давно она также стала сотрудницей института Айовы), узнаваемый германский исследователь Ральф Мелвилл (Ralph Melville, Институт европейской истории в Майнце), Элина Варис (Elina Waris) из института Хельсинки (Финляндия), Нада Бошковска (Nada Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Boškovska) из Цюриха (Швейцария). Восток представляли Борис Миронов из Института русской истории РАН (Санкт-Петербург), Ира Троицкая из МГУ, Юрий Мизис из Тамбовского института и создатель этих строк. Не считая того, Йозеф Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Эмер (Josef Ehmer) из института Зальцбурга (Германия) и украинский исследователь Микола Крикун представили свои материалы, но конкретного роли в работе семинара принять не смогли.

На этот раз устроители решили вполне исключить Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы из поля зрения балканскую семью, сосредоточившись на сравнении Запада и местности Европейской Рф. Официально семинар именовался “Семейные формы в русской и украинской истории в сравнительной перспективе” (“Family Forms in Russian and Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Ukrainian History in Comparative Perspective”). Броско, что из наименования выпала Беларусь. Это разъясняется не только лишь сравнимо поздним привлечением белорусского представителя (как обходительно растолковали устроители), но, к огорчению, и не очень Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы приметным пока вкладом белорусских исследователей в историографию обсуждаемого вопроса. По этой причине территория Беларуси остается все еще “слепым пятном” в восприятии наших западных коллег. Практически, но, семинар был посвящен семейным формам в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы русской и белорусской истории, так как заявленный представитель Украины на нем отсутствовал, а представитель Беларуси постарался быть очень активным.

Необходимо отметить, что представленный Миколой Крикуном материал оказался очень увлекательным. Этот исследователь обработал Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы малоизвестный источник – перепись населения в 28 униатских приходах Житомирского повета Киевского воеводства за 1791 г.62 Материалы этой переписи обхватывают 2903 двора в 6 местечках и 72 сельских поселениях повета. Детально проанализировав их семейную структуру по методике, соответственной методике Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Кембриджской группы, М. Крикун показал, а именно, что 55,5 % из их состояли из обычный семьи, а 35,3 % были многосемейными. Эти числа демонстрируют, что и на Украине в XVIII в. толика многосемейных хозяйств была ниже, чем в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы русских имениях XIX в.

Ю. Мизис также в первый раз представил некие результаты микроисследования 4 сел Тамбовской губернии за период с 1816 по 1858 г., с привлечением сейчас данных не только лишь метрических Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы книжек, да и ревизских сказок. Толика многосемейных дворов составляла от 53,3 до 73,6 %, толика обычных семей – от 28,8 до 13,2 %, т. е. в данном случае структура семьи соответствовала традиционной “восточной” модели, ранее очерченной в публикациях П Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Запа и С. Хока.

В материале, представленном Кристиной Воробек, особенный энтузиазм вызвала отмеченная ею разница в системах наследования меж Россией и Украиной в пореформенный период. Русские фермеры предпочитали раздел хозяйства после погибели отца Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (post-mortem fission), а украинские – при его жизни (pre-mortem fission), при этом один отпрыск (обычно младший) получал больший участок и был должен содержать отца в старости. По нашим несистематизированным Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы наблюдениям, белорусская модель поведения тут соответствовала украинской.

Принципиальным итогом семинара явилось фактически единодушное согласие его участников в том, что при сравнении европейских демографических моделей следует гласить не об узенькой демаркационной полосы, а Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы о довольно широкой переходной зоне, которая обхватывала, как минимум, Финляндию, Балтию, Беларусь и правобережную Украину. Думается, только отсутствие на семинаре польских, словацких и румынских профессионалов не позволило включить и эти страны в переходную зону Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Похоже, такая же переходная зона облегала Западную Европу и с юга, в Средиземноморье. Более детальная картография демографических вариантов в их исторической динамике просит, естественно, последующих исследовательских работ по сравнимой методике Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы.

Основное внимание участники семинара уделили дискуссии мыслях, высказанных М. Миттерауером по поводу причин формирования 2-ух различных демографических моделей. В материалах, за ранее разосланных участникам по электрической почте, он повторил и несколько расширил Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы круг главных причин, очерченный им на конференции в Пальме. Как одно из вероятных он готов рассматривать предположение, что обе модели в прошедшем имели общий базис, а потом разошлись под воздействием экономических и, может быть Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, других причин. Но его как и раньше еще больше завлекает мысль о поэтапном изживании старой патриархальной традиции, в каком Запад на несколько веков опережал Восток. В качестве аргументов он приводит разницу в терминологии Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы родства (на востоке еще позднее сохраняется различие родственников по браку (свояков) зависимо от пола субъекта: тесть – свекор, шурин – деверь, невестка – золовка и т. п.), в системах наследования недвижимости (тут он следует Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы схеме К. Казера), также в различных формах организации совместного труда. В этом нюансе он допускает определяющую роль хозяйственно-экономических причин: подсечное земледелие просит совместного труда нескольких парней и, как следует, большой Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы неразделенной семьи, в то время как трехпольное земледелие с внедрением колесного плуга (обыденного на Западе уже с позднего средневековья) полностью может основываться на совместном труде супруга и супруги, т.е. подразумевает нуклеарную Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы семью.

В процессе обсуждения “патриархальной” догадки выявилось довольно сдержанное отношение к ней участников семинара. Никто не опровергал наличие такового фактора, но никак не в качестве основополагающего. Многими отмечалась роль экономических критерий. Создатель этих Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы строк направил внимание на идею русского экономиста Александра Чаянова, который в 1920-е гг. рассматривал пропорцию едоков и работников в семье как один из важных причин ее экономического состояния. Эта пропорция изменяется Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в процессе актуального цикла семьи, по мере рождения деток и потом заслуги ими работоспособного возраста.63 На примере реконструированных актуальных циклов определенных домохозяйств создатель этих строк удостоверился, что нуклеарная семья безизбежно проходит период Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, когда соотношение едоков и работников в особенности неблагоприятно. Наличие в составе хозяйства нескольких разновозрастных супружеских пар позволяет сглаживать эту ситуацию, и таким макаром многосемейный двор оказывается экономически целесообразным.

Используя принцип, примененный Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы К. Казером в отношении балканской задруги, можно сказать, что и “западная”, и “восточная” модель поведения ориентировались на нуклеарную семью как на безупречное состояние. Но на востоке в актуальном цикле определенной семьи достижение этого Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы эталона обычно откладывалось по экономическим суждениям. Зависимо от ситуации длительность этой отсрочки могла очень изменяться. Видимо, этим объясняются сильные варианты пропорции односемейных и многосемейных дворов, также средней численности домохозяйства (mean household Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы size). Если в Великобритании, к примеру, этот показатель с конца XVI до начала ХХ в. колебался в узеньких границах (от 4 до 6 человек на двор, в среднем – 4,75),64 то в Рф и Беларуси размах колебаний Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы был большим. В имении Выхино Столичной губернии средняя численность домохозяйства изменялась с 9 чел. в 1816 г. до 12 в 1834 г. и до 7 в 1850 г.,65 в имениях Корень и Красноватый Бор Минской губернии она Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы составляла 6,3 чел. в 1740 г., 6,9 - в 1795 г., 7,4 - в 1834 г., 8,8 - в 1841 г., 7,4 - в 1897 г. (в том числе в старенькых деревнях на надельных землях - 6,4 чел., а в хуторах на купчих землях – практически 13), в 1917 г. - 6,2 на надельных землях Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы и 7,3 – на купчих.66

Применяя психический аспект, можно сказать, что на Западе спектр приемлемости для совместного проживания нескольких супружеских пар был еще уже, а установка на экономическую самостоятельность супружеской пары – еще посильнее. При всем Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы этом жизнеспособность малосемейного домохозяйства достигалась за счет альтернативного решения: вербования наемных работников. Как следует, одним из главных критерий сохранения “восточной модели” следует признать отсутствие рынка наемной рабочей силы. Полностью может быть, что Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы нежелание российских фермеров отдавать подрастающих малышей в батраки также в значимой степени определялось культурными и поведенческими стереотипами, но вправе ли мы относить их на счет патриархальной традиции? Этот вопрос просит Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы предстоящего исследования. Может быть, решающий вклад способен внести психоисторический подход к дилемме,67 но это – тема отдельного разговора.

Таким макаром, долголетние сравнительные исследования домашней структуры вольно либо невольно выходят на делему соотношении Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы экономических и культурных причин, определяющих эффективность публичного устройства. В конечном счете все сводится к вопросу: что позволило Западной Европе достигнуть настолько высочайшего уровня жизни и что воспрепядствовало (а частично мешает и до Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы сего времени) Восточной Европе последовать ее примеру? Есть чувство, что историческая демография способна внести значимый вклад в прояснение этого вопроса.

1 Hajnal, J. European marriage patterns in perspective. In: D.V. Glass and D Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы.E.C. Everslay (eds). Population in History. – Chicago, 1965. P. 101 – 143

2 Хаджнал Дж. Европейский тип брачности в перспективе // Брачность, рождаемость, семья за три века. Сб. статей / Под ред. А.Г. Вишневского и И Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы.С. Кона. – Москва, 1979. С. 14 – 70.

3 P.Laselett and R.Wall (eds.). Household and Family in Past Time: Comparative Studies in the Size and Structure of the Domestic Group over the Last Three Centuries in England, France Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, Serbia, Japan, and Colonial North America, with Further Materials from Western Europe. – Cambridge, 1972.

4 Laslett, P. Introduction: The history of the family. In: P.Laselett and R.Wall (eds.). Household and Family Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы in Past Time ... – Cambridge, 1972. P. 1 – 89.

5 Hammel, E.A., and Laslett, P. Comparing household structures over time and between cultures. In: Comparative Studies in Society and History, 16 (1974). P. 73 – 109.

6 Ласлетт П. Семья и Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы домохозяйство: исторический подход // Брачность, рождаемость, семья за три века. Сб. статей / Под ред. А.Г. Вишневского и И.С. Кона. – Москва, 1979. С. 132 – 157. Перевод осуществлен с франкоязычной публикации: Laslett, P. La famille Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы et le ménage: approches historiques. – Annales: Économies. Sociétes. Civilisations. No. 4 – 5 (July – October 1972).

7 R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983

8 Hajnal, J. Two kinds Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы of pre-industrial household formation systems. In: R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983 P. 65 - 104.

9 Laslett, P. Family and household as work Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы group and kin group: areas of traditional Europe compared. In: R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983. P. 513 – 563. Особо см. табл Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. 17.5 на с. 526 – 527.

10 Czap, P. The perennial multiple family household, Mishino, Russia, 1782 – 1858. In: Journal of Family History, 7 (1982). P. 5 – 26; Czap, P. “A large family: the peasants’ greatest wealth”: serf households in Mishino, Russia, 1815 – 1858. In Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы: R. Wall (ed.), in collaboration with J. Robin and P. Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983. P. 105 – 151.

11 Czap, P. “A large family: the peasants’ greatest wealth”: serf households in Mishino, Russia Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, 1815 – 1858. In: R. Wall (ed.), in collaboration with J. Robin and P. Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983. P. 128 – 129, 147.

12 Сводки данных о структуре двора в различных подборках по Западной Европе Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы см., напр.: Laslett, P. Introduction: The history of the family. In: P.Laselett and R.Wall (eds.). Household and Family in Past Time ... – Cambridge, 1972. P. 85; Blayo, Y. Size and structure of households in a northern Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы French village between 1836 and 1861. Ibid. P. 258; Flandrin, J.-L. Families in Former Times. – Cambridge, 1976. P. 68, 71, 90; Wall, R. Real property, marriage and children: the evidence from pre-industrial communities. In: R.M. Smith Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (ed.). Land, Kinship and Life-cycle. – Cambridge, 1984. P. 460; Reay, B. Microhistories: Demography, Society and Culture in Rural England, 1800 – 1930. – Cambridge, 1996. P. 159; Wall, R. Zum Wandel der Familienstrukturen im Europa der Neuzeit. In Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы: Historische Familienforschhung. Ergebnisse und Kontroversen. Michael Mitterauer zum 60. Geburtstag. Heransgegen von J. Ehmer, T.K. Hareven und R. Wall. – Frankfurt / New York, 1997. P. 276 – 277, 280.

13 Bohac, R. D.: "Family, Property, and Socioeconomic Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Mobility: Russian Peasants on Manuilovskoe Estate, 1810-1861." (Ph.D. diss., University of Michigan, 1982).

14 Mitterauer, M. and Kagan, A. Russian and central European family structures: a comparative view. In: Journal of Family History, 7 (1982). P Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. 103 – 131.

15 Ibid. P. 103.

16 Sieder, R. and Mitterauer, M. The reconstruction of the family life course: theoretical problems and empirical results. In: R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Europe. – Cambridge, 1983. P. 309 – 345

17 Wall, R. Introduction. In: R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983. P. 1 – 63.

18 Ibid. P. 2.

19 Hoch, S. Serfdom Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы and social control in Russia: Petrovskoe, a village in Tambov. – Chicago, 1986. Российский перевод: Хок С.Л. Крепостное право и соц контроль в Рф: Петровское, село Тамбовской губернии. – Москва, 1993.

20 Kaiser, D. H Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Urban household composition in early modern Russia. In: Journal of Interdisciplinary History, 23 (1992). P. 39 – 71; Kaiser D. H. The seasonality of family life in Early Modern Russia. In: Forschungen zur osteuropäischen Geschicte, 46 (1992). P. 21 – 50. Кайзер Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Д. Н. Возраст при браке и разница в возрасте супругов в городках Рф сначала XVIII в. // Сословия и муниципальная власть в Рф. XV – середина XIX вв. В 2-х ч. Ч. 2. М Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы., 1994. С. 225 – 237.

21 Worobec, C. D. Peasant Russia: Family and Community in the Post-Emansipation Period. – Princeton, 1991.

22 См. напр.: Бакланова Е. Н. Крестьянский двор и община на российском Севере: конец XVII – начало XVIII в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. – Москва, 1976; Горская Н. А. Монастырские фермеры Центральной Рф в XVII в. – Москва, 1977. С. 226 – 228; Биленко М.В. О мордовской семье XVII века // Русская этнография. 1979. № 1. С. 92 – 104; Миненко Н. А. Российская фермерская семья в Западной Сибири (XVIIІ Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы – 1-ая половина ХІХ в.) – Новосибирск, 1979; Власова И. В. Структура и численность семей российских фермеров Сибири в XVII – первой половине ХІХ в. // Русская этнография. 1980. № 3. С. 37 – 50; Швейковская Е. Н. Фермерская семья и община Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы как категории социальной структуры феодальной Рф (конец XV - XVII вв.) // Социально-демографические процессы в русской деревне (XVІ –начало ХХ в). Материалы ХХ сессии Всесоюзного симпозиума по исследованию заморочек земельной истории. Вып. 1. – Таллин, 1986. С. 5 – 14; Гришкина Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы М. В. Типология удмуртской фермерской семьи конца XVІІ – первой половины ХІХ в. // Там же. С. 146 – 153; Кох О. В. Фермерская семья // Земельная история Северо-Запада Рф XVII века (население, землевладение, землепользование) / Под. ред Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. А. Л. Шапиро. – Ленинград, 1989. С. 56-58; Дашкевич Л. А. Семья муниципальных фермеров на Урале (по материалам подворных описей Поташинской волости 1805 г.) // Муниципальные фермеры Урала в эру феодализма. – Екатеринбург, 1992. С. 109 – 121; Голикова С.В Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы., Нечаева М. Ю. Домохозяйства населения Златоустовского окрестность на рубеже XVIII – XIX вв. (по материалам подворных описей) // Металлургические фабрики и крестьянство: задачи социальной организации индустрии Рф и Швеции в раннеиндустриальный период. – Екатеринбург, 1992. С Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. 150 – 156.

23 Александров В. А. Типология российской фермерской семьи в эру феодализма // История СССР. 1981. № 3. С. 78 – 96; Александров В. А. Обыденное право крепостной деревни Рф. XVІІІ – начало ХІХ в. – Москва, 1984. С. 58 – 61.

24 Ефремова Л. С. Латышская фермерская семья Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в Латгале, 1860 – 1939. – Рига, 1982; Стродс Х. Соц структура латышского крестьянсктва в Курляндии (1734 – 1813 гг.) // История СССР. 1984. С. 2. С. 142 – 150.

25 Кахк Ю., Уйбу Х. О социальной структуре и мобильности эстонского крестьянства в первой половине Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы ХІХ века. – Таллин, 1980 (асабліва гл.: С. 50 – 55); Палли Х.Э. Естественное движение сельского населения Эстонии (1650 – 1799). В 3-х ч. – Таллин, 1980 (асабліва гл.: Ч. 1. С. 114); Palli, H. Estonian households in the seventeenth and eighteenth Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы centuries. In: R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983. P. 213 – 215; Палли Х. Население крестьянского домохозяйства (дворохозяйства) в Эстонии в XVII – XVIIІ веках // Социально-демографические Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы процессы в русской деревне (XVІ –начало ХХ в). Материалы ХХ сессии Всесоюзного симпозиума по исследованию заморочек земельной истории. Вып. 1. – Таллин, 1986. С. 48 – 56.

26 Капыскі З, Капыскі Б. Беларуская вёска і яе насельніцтва ў канцы Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы XVI – першай палове XVII стст. Вопыт дэмаграфічнай характарыстыкі // Беларускі гістарычны часопіс. 1993. № 2. С. 42 – 45. Позже эти данные были воспроизведены, при этом уже с внедрением терминологии П. Леслетта, в издании: Гісторыя сялянства Беларусі са старажытных часоў да Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 1996 г. У 3-х т. Т. 1. – Мінск, 1997. С. 103.

27 Todorova, M. Balkan Family Structure and the European Pattern: Demographic Developments in Ottoman Bulgaria. – Washington, 1993.

28 См., к примеру: Hammel, E. A. The ‘Balkan’ peasant: a Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы view from Serbia. In: Ph. K. Bock (ed.). Peasants in the Modern World. – New Mexico, 1969. P. 81 – 82; Hammel, E. A. The zadruga as process. In: P.Laselett and R.Wall (eds.). Household Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы and Family in Past Time ... – Cambridge, 1972. P. 335 – 373; Hammel, E. A. Some medieval evidences on the Serbian zadruga: a preliminary analysis of the chrysobulls of Dečani. In: R. F. Byrnes Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (ed.). Communal Families in the Balkans: the Zadruga. Essays by Philip E. Mosely and Essays in His Honor. – South Bend and London, 1976; Hammel, E. A. Household structure in 14th century Macedonia. In: Journal of Family Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы History, 5 (1980). P. 242 – 273.

29 Kaser, K. The origins of Balkan patriarchy. In: Modern Greek Studies Yearbook, 8 (1992). P. 1 – 39: Kaser, K. The Balkan joint family household: seeking its origins. In: Continuity and Change Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, 9 (1994). P. 45 – 68.

30 Čapo Žmegač, J. New evidence and old theories: multiple family households in northern Croatia. In: Continuity and Change, 11 (1996). P. 375 – 398.

31 Mitterauer, M. Medieval roots of European family development. In: J. Michálek Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (ed.). Stredoeurópske kontexty l’udovej kultúry na Slovensku. – Bratislava, 1995. P. 92 – 105. Идеи этого доклада были также отражены в публикации: Mitterauer, M. Family context: The Balkans in European comparison. In: Journal of Family History Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, 21 (1996). P. 387 – 406.

32 Kanishchev, V., Protasov, S. A project of integral history on local level. Preliminary results of data collection and computer analysis. In: Data Modelling, Modelling History. Abstracts of XI International Conference of the Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Association for History and Computing. Moskow, 1996. Р. 91 – 92

33 Kooij, P. (ed.). Where the twain meet. Dutch and Russian regional development in a comparative perspective. 1800 – 1917. – Groningen, 1998. Заглавие является парафразом известного двустишия Редьярда Киплинга “Oh Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, East is East, and West is West, and never the twain shall meet”, в дословном переводе: “О, Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и эти двое никогда не Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы сойдутся” (Kipling, R. The Ballad of East and West).

34 Hoch, S.L, Kashchenko, S., Mizis Yu. Project in Russian population history, 1700 – 1917: Preliminery results. In: Data Modelling, Modelling History. Abstracts of XI International Conference of the Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Association for History and Computing. Moskow, 1996. Р. 89 – 91. См. также очень короткую информацию о проекте в вступлении С. Хока к изданию: Анри Л,, Блюм А. Методика анализа в исторической демографии. – Москва, 1997. С Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. 8 – 9.

35 Hock, S. L. Famine, disease, and mortality patterns in the parish of Borshevka, Russia, 1830 – 1912. In: Population Studies, 52 (1998). P. 357 – 368. Российский вариант этой же статьи: Хок С. Л. Голод, заболевания и структуры смертности Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в приходе Борщевка, Наша родина, 1830 – 1912 // Социально-демографическая история Рф XIX – XX вв. Современные способы исследования. Материалы научной конференции (апрель 1998 г.). – Тамбов, 1999. С. 3 – 29. См. также полемику С.Г. Кащенко с некими выводами Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы этой статьи: Кащенко С.Г. К вопросу о смертности в Тамбовской губернии в XIX – начале ХХ в. (Некие суждения по поводу доклада доктора Стивена Л. Хока) // Там же. С. 30 – 40.

36 Канищев В.В Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы., Кончаков Р.Б., Мизис Ю.А. Соотношение когортного и сплошного анализа демографического поведения русского крестьянства XIX – начала ХХ в. (по материалам прихода с. Малые Пупки Тамбовской губернии) // Социально-демографическая история Рф XIX – XX вв. Современные Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы способы исследования. Материалы научной конференции (апрель 1998 г.). – Тамбов, 1999. С. 60 – 71.

37 Кащенко С.Г. Некие новые тенденции в исследовательских работах по исторической демографии Рф // Новые информационные ресурсы и технологии в исторических исследовательских Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы работах и образовании. Сб. тезисов докладов и сообщений Всероссийской конференции. -Москва, 2000. С. 153 – 154; Менухова П.А. Опыт внедрения когортного анализа при исследовании демографических процессов в Олонецкой губернии (1810 – 1918 гг.) // Там же. С. 162 – 163; Смирнова С.С Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. К вопросу о воздействии эпидемий на смертность в карельской деревне во 2-ой половине XIX в. // Там же. С. 169 – 170; Маркова М.А. Некие наблюдения за полнотой фиксации детской смертности в метрических книжках Олонецкой Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы губернии // Компьютер и историческая демография. Сб. научн. трудов. - Барнаул, 2000. С. 165 – 172.

38 Дьячков В.Л. Труд, хлеб, любовь и космос, либо о факторах формирования фермерской семьи во 2-ой половине XIX – начале ХХ в Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. // Социально-демографическая история Рф XIX – XX вв. Современные способы исследования. Материалы научной конференции (апрель 1998 г.). – Тамбов, 1999. С. 72 – 82.

39 Avdeev, A., Blum , A, Troitskaia, I. La nuptialite en Russie avant le reforme de 1861 (une Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы etude sur 3 villages de la region de Moscou). The paper presented for the European Population Conference. The Hague, 30 August – 3 September 1999; Blum, A., Troitskaya I., and Avdeev, A. Family, marriage and social control in Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Russia – Three villages in Moscow region. In: M. Neven and Catherine Carpon (eds.). Family Structures, Demography and Population. A Comparison of Societies in Asia and Europe. – Liége, 2000. P. 88 – 92.

40 Очень Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы короткое английское резюме работы размещено: Nosevich, V. A Belarusian rural micropopulation: Demographic and social processes. In: Research Support Scheme Network Chronikle, 8 (2000). P. 19-20.

41 Носевич В.Л. Демографические характеристики белорусского крестьянства во 2-ой половине XVIII – первой половине Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы XIX в. // Компьютер и историческая демография. Сб. научн. трудов. - Барнаул, 2000. С. 173-198. См. также: Носевич В.Л. Белорусская микропопуляция в XVIII –XIX вв. // Новые информационные ресурсы и технологии в исторических исследовательских Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы работах и образовании. Сб. тезисов докладов и сообщений Всероссийской конференции. - Москва, 2000. С. 155 – 156

42 Миронов Б. Н. Соц история Рф периода империи (XVIII – начало ХХ в.): Генезис личности, демократической семьи и правового страны. В 2-х т Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. – Санкт-Петербург, 1999 (особо см.: Т. 1. С. 225, 226). Британский вариант этой книжки издан в США: Mironov, B. with Eklof, B. The social History of Imperial Russia, 1700 – 1917. In 2 vol. – Boulder, 2000.

43 Kaser, K Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. Familie und Verwandtschaft auf dem Balkan. – Vienna, 1995; Kaser, K. Macht und Erbe. Männerherrschaft, Besitz und Familie im östlichen Europa (1500 – 1900). – Wien – Köln – Weimar, 2000.

44 Plakans, A. Interaction between the household and the Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы kin group in the Eastern European past: posing the problem. In: Journal of Family History, 12 (1987). P. 163 – 175; Wetherell, C., Plakans, A., and Wellman, B. Social networks, kinship, and community in Eastern Europe. In: Journal Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы of Interdisciplinary History, 24 (1994). P. 639-63; Wetherell, C., and Plakans, A. Borders, ethnicity, and demographic patterns in the Russian Baltic provinces in the late nineteenth century. In: Continuity and Change, 14 (1999). P. 33 – 56.

45 Kolle, H Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. The Russian Post-Emancipation Household. Two Villages in the Moscow Area. Master thesis in history, University of Bergen. - Bergen 1995. Диссертация доступна на веб-сайте Брегенского института: www.uib.no/hi/herdis/.

46 Описания проекта “Евразия Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы” можно отыскать в Веб на веб-сайтах его участников: eap.nichibun.ac.jp/index.html, www.indiana.edu/~pirt/eap_index.html, www.ec.lu.se/~ethbe/eapp/, www.sscnet.ucla.edu Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы/soc/faculty/campbell/.

47 Lee, J., Wang Feng, and Ochiai, E. Domestic group organization and demographic behavior in Eurasia, 1750-1900: A reassessment of metageography. Этот доклад расположен в Веб на веб-сайте, посвященном Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы материалам конференции: www.essex.ac.uk/history/palma/Papers/Paper-Lee.doc

48 Этот проект носит заглавие “Встроенная серия микроданных для публичного использования” (“Integrated Public Use Microdata Series”, IPUMS). Информация о нем расположена на веб-сайте Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы www.ipums.umn.edu. Кроме уже введенных 13 переписей США за период с 1850 по 1990 г., в базу данных на первой фазе проекта вводятся подборки (более 100 тыс. случаев в каждой из Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы их) из переписей Австралии, Бразилии, Англии, Италии, Китая, Мексики, Норвегии, Филиппин, Франции. На 2-ой стадии подразумевается ввести данные по Венгрии, Гане, Индонезии, Чили, на третьей – по Аргентине, Египту, Замбии, Зимбабве, Индии, Испании, Кении Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы, Коста-Рике, Турции, Эквадору, ЮАР (этот перечень пока не окончательный).

49 Sirén K. The consept of the eastern family. Текст доклада доступен в Веб: www.essex.ac.uk/history/palma/Papers Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы/Paper-Siren.doc

50 Sirén K. Suuresta suvusta pieneen. Itäsuomalainen perhe 1700-luvulla. – Helsinki, 1999.

51 Mitterauer, M. European kinship systems and household structures – medieval roots. Текст доклада доступен в Веб: www.essex.ac.uk/history Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы/palma/Papers/Paper-Mitterauer.doc

52 Kaiser, D. H. Urban household composition in early modern Russia. In: Journal of Interdisciplinary History, 23 (1992). P. 65.

53 Бакланова Е. Н. Крестьянский двор и община на российском Севере: конец Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы XVII – начало XVIII в. – Москва, 1976. С. 37 – 38. Данные обхватывают 1000 дворов в 1678 г. и 428 дворов – в 1717 г.

54 Кох О. В. Фермерская семья // Земельная история Северо-Запада Рф XVII века (население, землевладение, землепользование) / Под. ред Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. А. Л. Шапиро. – Ленинград, 1989. С. 56-58. Данные обхватывают 4242 двора в 1620-е гг., 7401 двор в 1646 г. и 10436 дворов в 1678 г.

55 Капыскі З, Капыскі Б. Беларуская вёска і яе насельніцтва ў канцы XVI – першай палове XVII стст. Вопыт Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы дэмаграфічнай характарыстыкі // Беларускі гістарычны часопіс. 1993. № 2. С. 43.

56 В выборке за 1781 г. из 522 дворов многосемейные составляли 17,8 %. См.: Schmidtbauer, P. The changing household: Austrian household structure from the seventeenth to the early twentieth century. In Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы: R. Wall (ed.), in collaboration with J Robin and P.Laslett. Family Forms in Historic Europe. – Cambridge, 1983. P. 364.

57 В подборках на юге Франции с 1644 по 1793 г. толика обычных семей колебалась от Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 47,4 до 56 %, толика многосемейных дворов – от 9,4 до 22,5 %. На полуострове Корсика в 1769 – 71 гг. толика обычных семей составляла от 67,4 до 74,7 %, толика многосемейных дворов – от 13,5 до 18,5 %. См.: Flandrin, J.-L. Families in Former Times. – Cambridge, 1976. P. 72 – 73.

58 В Наварре Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы в 1786 г. соотношение обычных и многосемейных дворов составляло 62,9 и 22,1 %, в выборке 1765 г. из Страны басков – 63,4 и 27,7 %, а в другой выборке за 1857 г. – даже 54,5 и 32,6 %, в подборках из Каталонии с 1720 по Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 1857 г. пропорция обычных дворов колебалась от 43,1 до 58,7 %, многосемейных – от 13,3 до 24,1 %. См.: Reher, D. S. Perspectives on the Family in Spain Past and Present. – Oxford, 1997. P. 25, 26.

59 Подсчитано для 69 дворов по данным инструментария Кореньского Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы прихода за 1740 г., лежащего в Муниципальном историческом архиве Литвы: ф. 694, оп. 1, ед. хр. 4481.

60 Подсчитано для 167 крестьянских дворов и 7 семей дворовых людей по данным ревизских сказок имений Корень и Красноватый Бор за 1834 г.: Государственный исторический Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы архив Беларуси. Ф. 333. Оп. 9. Ед. хр. 544. Л. 782 - 832. Ед. хр. 1163. Л. 272-7.

61 Миронов Б. Н. Соц история Рф периода империи (XVIII – начало ХХ в.): Генезис личности, демократической семьи и правового страны. В Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы 2-х т. – Санкт-Петербург, 1999. Т. 1. С. 225, 226.

62 Центральный муниципальный исторический архив Украины в Киеве. Ф. 8. Оп. 1. Ед. хр. 15. Л. 147 – 904 об.

63 Чаянов А. В. Бюджет крестьянского хозяйства // Очерки по экономике трудового сельского хозяйства Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. – М., 1924. С. 76 – 93. Недавнешнее переиздание этой работы см.: Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство. Избранные труды. – М., 1989. С. 90 – 109.

64 Laslett, P. Mean household size in England since the sixteen century. In: P.Laselett and R.Wall Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы (eds.). Household and Family in Past Time ... – Cambridge, 1972. P. 91 – 102.

65 Blum, A., Troitskaya I., and Avdeev, A. Family, marriage and social control in Russia – Three villages in Moscow region. In: M. Neven and Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Catherine Carpon (eds.). Family Structures, Demography and Population. A Comparison of Societies in Asia and Europe. – Liége, 2000. P. 88 – 92.

66 Подсчитано создателем по данным инструментария Кореньского прихода за 1740 г. (Муниципальный исторический архив Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы Литвы. Ф. 694. Оп. 1. Ед. хр. 4481, в выборке 69 дворов); суммарных итогов ревизских сказок имекний Корень и Красноватый Бор за 1795 г.(Русский муниципальный исторический архив. Ф. 1350. Оп. 312. Ед. хр. 89. Л. 582-582 об., в выборке 146 дворов); авторских Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы подсчетов по ревизским сказкам за 1834 г. (Государственный исторический архив Беларуси. Ф. 333. Оп. 9. Ед. хр. 544. Л. 782 - 832. Ед. хр. 1163. Л. 272-7, в выборке 152 двора); инструментария имения Красноватый Бор за 1841 г. (Там же. Ф. 142. Оп Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. 1. Ед. хр. 305, в выборке 151 двор); поселенных итогов переписи населения 1897 г. (Русский муниципальный исторический архив. Ф. 1290. Оп. 11. Ед. хр. 1299. Л. 605-35, 761, 762, в выборке 395 дворов) и сельскохозяйственной переписи 1917 г. (Государственный исторический архив Беларуси. Ф. 325. Оп. 2. Ед Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы. хр. 604. Л. 3-5, 8, 11, 23, 25, 30, 31, 35, 40, 80-3, 92, 95, 98, 99, 101, 102, в выборке 512 дворов).

67 В качестве многообещающих применений такового подхода можно упомянуть некие работы Ллойда де Моза: DeMause, L. Foundations of Psychohistory. – New York, 1982. P. 1 – 83, 117 – 123 et al.; DeMause, L. The gentle Еще раз о Востоке и Западе: Структуры семьи и домохозяйства в истории Европы revolution: childhood origins of Soviet and East democratic movements. In: Journal of Psycohistory, 17 (1990). На российском языке см.: Демоз Л. Психоистория. – Ростов-на-Дону, 2000. С. 14 – 110, 153 – 163, 437 – 449 и др.



esli-ne-hochesh-po-plohomu-to-po-hoposhemu-budet-huzhe-narodnaya-shutka.html
esli-ne-trebuetsya-to-pochemu-esli-trebuetsya-kakim-obrazom.html
esli-neobhodimo-vojti-v-kotyol.html